Когда пальцы уже забыли, как писать. Впрочем, это не совсем правда, ведь последнее время я все чаще пишу эссе на испанском, которые затем зачитываем на уроке с моей преподавательницей, и обсуждаем все, что как-то связано с раскрытыми темами. Двух часов в неделю невероятно мало: не успеваем начать, как уже пора заканчивать. То-то здорово было в Гватемале, когда занятие длилось целых 4 часа, и из-за стола я выходила с почти больной головой от количества новой грамматики и разговорной практики.

Месяцы, дни и недели пролетают незаметно, и их хочется схватить ладошкой и удержать, чтобы рассмотреть и хоть немножко почувствовать течение времени, но они словно снежинки: мгновенно тают, стоит мне к ним прикоснуться. И если быть откровенной, то поэтичность описания вовсе не отражает чуть менее романтическую тоску по тому, что нам так не хватает. Я даже не говорю уже про длительные поездки на машине в другие страны. Черт возьми, да я просто за руль собственной машины хочу сесть, и проехаться хоть до соседнего города. Но нельзя. Мы изолированы, и пока легальных способов перемещаться у нас нет. Есть лазейки, но все это тонкости, на которые мой отчаявшийся сидеть взаперти мозг не в состоянии принять как единственный возможный выход из вынужденной изоляции.

Мы полгода живем на одном месте, более того, прямо в одной и той же квартире. Неслыханно, я вам скажу, ведь с нами такого не происходило с 2016 года, и даже здание начинает потихоньку сыпаться от невероятно активного использования его ресурсов. Невероятная удача – ребята на 4 этаже, что спасает и их, и нас, когда у нас по очереди ломаются отопительные котлы, вырубается электричество и интернет, перестают работать краны или возникают протечки. Мы уже в открытую смеемся над нашим управдомом Эдуардо, который пока сломал в двух квартирах больше, чем смог починить. Клим недавно застрял в туалете, откуда мы его пытались час вызволить сами, а потом все-таки пришлось экстренно вызывать помощь: просидев там два часа и переговариваясь с нами, в конце концов вышел, когда мастер выдолбил замок перфоратором. Мы с Тимофеем в это время были у Владимира и Даши, так как все громкие звуки (ака перфоратор, мощный фен, блендер и даже громкий чих) Тимофей воспринимает как угрозу, и оповещает об этом всех присутствующих громким испуганным плачем.

Моего энтузиазма хватало на многие месяцы, и вроде бы и сейчас он не то чтобы совсем сник, но явно поубавился. Разговоры о предыдущих поездках вызывают двоякие чувства: с одной стороны, здорово, что это было, а с другой…Сами все понимаете! Я задумываюсь, стоит ли рассказывать про нашу бытовую жизнь в Аргентине: есть довольно немало блогеров, кто отлично раскрывает тему культурной и бытовой составляющей Буэнос-Айреса, и мне вроде как не хочется становиться с ними в один ряд, тем более мы город знаем невероятно странным: ни до, ни после пандемии, уверена, столица Аргентины не будет выглядеть так, как она выглядит сейчас. Словно с наложенным гипсом и в ожидании скорейшего излечения.

28 августа, обычно веселый и радостный для нас день годовщины, в силу обстоятельств был грустным, и грусть эта продолжается и по сей день, разве что сегодня, ради полугодика Тимофейки, пришлось взять себя в руки, и сделать эмоциональное усилие по преодолению всех печалей, или хотя бы их отодвиганию на задний план.

Чуть больше недели назад я узнала, что не стало моей бабушки. Вся семья договорилась мне ничего не говорить, и случайно в разговоре выскользнуло…Все понимаю, и принимаю, но от этого не менее грустно. Невозможность попрощаться тяготит.

Я стараюсь обычно не отягощать свои посты чрезмерно печальными событиями и переживаниями, в основном потому, что они обходили нас стороной. Но если что-то происходит, и душа болит, то мне сложно писать неискренние слова. Немного стыдно, что я добавляю в общий грустный тон, который мы все получаем из ежедневной порции новостей, но еще хуже я бы себя чувствовала, если бы пыталась приукрасить мой субъективный взгляд на реальность.

Клим устал: устал жить на одном месте взаперти, от обстоятельств, и невозможности что-либо сменить в ближайшем будущем. С понедельника в Буэнос-Айресе немножко смягчили карантин для ресторанов: теперь можно хотя бы поесть за столиком на открытом воздухе/террасе. Может, начнем потихоньку изучать меню местных ресторанов по второму кругу, и это разбавит наши будни. Хотя мне бы не хотелось, чтобы единственным развлечением стала еда, потому что это какая-то неправильная привычка. Мы оба занимаемся спортом, и моя ежедневная рутина выстроена вокруг него, под мой спорт подстроен рабочий график Клима, хотя слово “график” с трудом применимо к нему, так как работает он когда хочет, хоть в 3 утра, хоть в 5 вечера.

Мы исходили пешком ту добрую часть Буэнос-Айреса, которую нестрашно посещать по выходным. Надо сказать, что после ограбления Клим стал очень опасаться, и наши прогулки все чаще проходят с его нервными оглядками, и это действует и на меня тоже: сложно расслабиться, когда рядом Клим боится за наши с Тимофеем жизни и здоровье. Не хочу создавать ложную картину: БА стал чуть более опасным, в том значении, что с телефонами расстаются многие в эти дни, но не до такой степени, чтобы бояться за свою жизнь и не выходить на улицу.

Пока пишу эти строки, думаю, а стоит ли вообще писать, когда изнутри, вместо привычной радости, идет грусть? Наверное, все же стоит. Чтобы чуть позже перечитывать строки и понимать, что да: плохо тоже бывает, но за каждой печалью всегда следует радость. И когда нас наконец выпустят из этого заточения, это будет она. Хотя я надеюсь, что мы сможем найти в себе душевные силы перестать расстраиваться уже сегодня, ну или хотя бы завтра. Нас так редко накрывает одновременно обоих, всегда кто-то один в чуть более оптимистичном расположении духа, и готов поддержать. Увы, сейчас не такой момент: мы можем только обнять друг друга и надеяться, что это все поскорее пройдет.

Веру в лучшее, конечно же, дает нам Тимофей: детские улыбки и смех способны разбавить самый унылый и пасмурный как на душе, так и за окном день, и когда совсем грустно, можно прижать маленький комочек любви к себе, и немножко подзарядиться.

Я могла бы ничего здесь и не писать, и никто бы и не узнал, как мы себя чувствуем. Но мне кажется важным говорить и о том, что и у нас бывают тяжелые дни. Ну и финальное для самих себя: все наладится, непременно.